Александр Шапиро: Хорошее кино — это всегда трясина, как и еврейская жизнь - Jewish News
Время
Закат
Календарь
Календарь

Александр Шапиро: Хорошее кино — это всегда трясина, как и еврейская жизнь

Александр Шапиро: Хорошее кино — это всегда трясина, как и еврейская жизнь

Александр Шапиро - украинский режиссер, признанный лидер артхаусного и авторского кино Украины. Картины Шапиро были представлены на кинофестивалях Берлинале и в Каннах. Наиболее значимыми произведениями режиссера считаются ленты «Хеппи пипл», «Путеводитель», «Цикута», «Бес Пор No», «Апартаменты». Живет в Тель-Авиве, переехал туда из Киева.

Вы учились в иешиве в Петербурге. Какое самое главное мировоззренческое приобретение тех времен Вы несёте с собой по сей день?

В первую очередь — самодисциплина, возведенная в основной принцип работы над собой. Мне кажется, что любая репрессия такого рода (если мы говорим о ранних фазах становления личности) с течением лет перерастает во внутреннюю потребность отслеживать лень. Перед человеком появляется два пути: либо бороться с ленью, либо ей сдаваться. И я почему-то предпочитаю с ней бороться.

Иешива — это ортодоксальное, что ни на есть еврейское воспитание ребенка. Насколько важно для Вас дать детям еврейское воспитание, и что Вы вкладываете в это понятие?

Иешива — это спорадический опыт, на него не нужно делать ставку. Развитие этой темы произошло в моей жизни совсем недавно. Это сродни занятиям на скрипке в детстве: я тоже закончил два класса музыкальной школы в незапамятные времена, но едва ли это сделало из меня музыканта — скорее, точно не сделало. Таким же образом соотносятся эти два опыта. Они отброшены как очень далекий рефлексивный след чего-то туманного и мистического — но они также задали вектор, который определил мою дальнейшую жизнь и окружающую реальность.

Даже в свою бытность человеком безалаберно светским я всегда воспринимал этот мир как разговор с Всевышним. Для этого можно и не соблюдать религиозные правила — тут главнее вопросы какой-то общей координации, это связано с генетическим кодом, с отдельными историями, с «принтами» детства, которые впоследствии собираются в так называемый опыт. Только сейчас весь этот опыт начинает принимать более осмысленный характер.

Смысл еврейского воспитания в том, что ребенок с младых ногтей должен понимать, что система ограничений ведёт к свободе. Не нужно связывать те ограничения, которые имеют отношение к соблюдению правил, с потерей свободы в каком-то радикальном значении.

Если тебе удалось путем уловок, манипуляций, подтекстов, намеков и хитростей донести до своего ребёнка, что он обязан делать что-то по необходимости, но не для того, чтобы себя ограничить, а чтоб открыть для себя новое пространство — тебе респект. С Божьей помощью Яшу, который недавно родился, и которого я буду растить в традиции еврейства, я постараюсь воспитывать именно в таком диалоге. С самых малых лет эти ограничения должны ассоциироваться с фантастически радостным и нерасшифрованным до конца приключением, которое откроет ребенку двери в новые безграничные миры, где нельзя нажать на «стоп» и исчерпать темы.

Именно так мне бы хотелось общаться с детьми.

Вы вернулись к иудаизму сравнительно недавно. Что на религиозном пути дается легко, а что — тяжело?

Это мои первые шаги в этом направлении и нельзя сказать, что я добился успехов или серьезного продвижения. Но тропинка стала зримой, и уже понятно, что отсюда можно двигаться только вверх — то есть ограничивать и озадачивать себя до того момента, пока само ограничение не сработает в категории расширителя возможностей.

Ведь утверждение, что человек, который соблюдает правила, в чем-то себя ограничивает — это заблуждение. Необходимо принять и познать некую трансформацию светского сознания, которое конвертируется в религиозное. Принять тот факт, что система ограничений ведет скорее к свободе, чем к несвободе.

Я всегда думал, что все происходит с точностью до наоборот: накладывая на себя запреты, ты себя сковываешь. Оказалось, нет. Это, на мой взгляд, самое интересное открытие в том, что называется мышлением.

Сейчас мышление перешло на качественно новый уровень. Ко мне приходит осознание, что нужно делать последовательные шаги. А их интенсивность зависит от качеств, на которые никто из нас не в силах повлиять. Это наша природа, у каждого она разная, а, соответственно, и разный темп развития личности. Но тут дело не в осознании, а в контроле над тем, что вложено в твой «проект». Если есть проект «Александр Шапиро», то в какой-то момент он из светского состояния должен перейти в религиозное. Я к этому имею косвенное отношение, скорее как наблюдатель — я просто смотрю на это со стороны и проращиваю в себе радость. Ведь в полной мере мы способны влиять лишь на то, в каком ключе мы всё воспринимаем.

Вы планировали снимать целый проект, посвященный хасидизму. Хасидская эстетика привлекала Вас в юности или это пришло со временем?

Тогда эта идея носила совершенно кратковременный характер, формы не было. По прошествии лет произошла масса всевозможных коллизий, эта тема вновь вышла на авансцену и дала о себе знать. Но это уже отдельная история.

Условно говоря, есть нечто, что связывает все факты нашей жизни, разбросанные по исторической линейке, но я не отслеживаю динамики. Я бы разделил эти периоды на два разных этапа жизни.

Чем именно Вас привлекает эстетика украинского хасидизма?

Тема цадиков и хасидизма настолько ёмкая, необозримая и неисчерпаемая, что я (уже достигший какого-то определенного уровня зрелости) могу честно себе признаться: для меня лишь этот сюжет обладает перспективой, развитием.

Все остальное исчерпано в этой жизни, понятны основные принципы и правила. Тема открытого мистического горизонта мне всегда была интересна, в первую очередь, тем, что, чем ближе ты к пониманию, тем очевиднее становиться то, что ты стоишь даже не на первых ступенях, а где-то еще ниже.

Для меня этот цикл более актуален, чем что бы то ни было, потому что я сам изменил механику существования и сейчас веду совершенно необычную для себя прежнего жизнь. Но меня это не истощает, а, наоборот, очень вдохновляет — дает новые силы рассмотреть этот феномен, в первую очередь, с творческой точки зрения.

picture

Что такое еврейское кино и что делает кино еврейским?

Кино вообще находится за гранью традиции. Но если отталкиваться от основного «нерва» нашего интервью — аспектов светскости и религиозности — кино должно отражать те же проблематики.

Есть фильм «Избранные» (The Chosen) 1981 года, снятый по частично автобиографическому роману американского писателя еврея Хаима Потока. Там события его разворачиваются в Бруклине и речь идет о двух мальчиках, отец одного из которых известный профессор-сионист, а отец другого — не менее известный раввин-хасид. Мальчики дружат с детства и, чем старше они становится, тем ярче раскрываются некоторые сложности такого общения. Вот это, вероятно, и есть то самое еврейское кино, которое должно помочь разобраться (правда, только на начальном уровне) во всей многослойности этой проблематики.

Либо как в ситуации с проектом, который я пытаюсь инициировать, сериалом о цадиках. Это особый подход, ведь идея сериала заключается в том, чтобы взять все максимально экзотическое в этой культуре и перевести в формат художественный картины.

Я хотел, чтобы зритель, посмотревший даже несколько минут сериала, смог понять, насколько отличался украинский еврей XVIII века от еврея сегодня, и с чем евреев ассоциируют. Хочу рассказать, какая экзотическая и мистическая смесь кроется в маленьких деталях — это одна из идей. А вторая в том, чтобы сериал помог самым сильным знатокам еврейства раскрывать суть философии того или иного цадика, ведь хасидизм предполагает, что у каждого цадика был свой личный категориальный аппарат.

Несмотря на понимание того, что все перед этой системой одинаковы и все встроено в единую парадигму неукоснительного соблюдения канона, цадиков всегда отличало отношение к тонкостям. Мне эта специфика казалась наиболее интересной в репрезентации того или иного учения — ведь каждый цадик рассказывает одно и то же учение кардинально по-своему.

В Ваших фильмах присутствует множество еврейских героев. Какими качествами должен обладать такой герой? Есть ли у них какие-то общие черты, присущие лишь им?

Я сейчас живу в Израиле и обратил внимание на то, что здесь существует гиперболизация событийности. Еврейская судьба так уж сложилась, что она притягивает события как магнит. Еврейского героя отличает избыточность событий по отношению к линейке времени. Образно говоря, если с простым человеком происходит одно событие за день, то с еврейским характером происходит десять. И это, как мне кажется, главная отличительная черта еврейского героя.

Я почему-то сразу вспоминаю Исаака Башевиса-Зингера. В его произведениях меня всегда привлекала постоянная метастабильность, бесконечные качели — в них нет ни одной точки, где ты можешь почувствовать себя спокойно, расслабиться и перевести дыхание. Это бесконечная эскалация сложного напряжения событийного ритма. Для меня такой герой близок и интересен.

Раз уж вспомнили о еврейских книгах, кого ещё было бы интересно экранизировать?

Я с детства мечтал перевести на экран «Жильцы» Маламуда, но позже я неожиданно для себя узнал, что книга уже экранизирована в Америке. Этот гениальный роман наверняка повлиял на меня больше, чем вся остальная литература. Возможно, потому, что себя я понимал через архетип писателя, творческого человека, более того — странного творческого человека. В данном произведении речь идет как раз о писателе, Гарри Лиссере, который десять лет пишет свою книгу, заключив себя на все это время в одинокую квартиру в доме на Манхеттене. Этот дом не разрушается лишь потому, что Лиссер протестует и пишет жалобы в муниципальное ведомство, и домовладелец не может его оттуда вытолкнуть. Основная тема произведения — одиночество человеческого существования, заключённого в маленькую коробочку в огромном доме.

На Ваш взгляд, на каком этапе сейчас находится некогда великий украинский кинематограф и что его ждет дальше?

К сожалению, я не видел ничего из того, что было снято за последнее время. По ряду причин те люди, которые есть в кино сейчас, меня не очень убеждают и не вдохновляют. У нас с ними нет ничего, что связывало бы наши направления в кинематографе.

Если говорить о фильме «Поводырь», то мне не очень нравится сам автор ленты [режиссер Олесь Санин - прим.ред.], у нас с ним разные стили мышления. Возможно, он сумел что-то отразить в своей картине, и справился неплохо — но для меня это наверняка не кино. Эти люди не делают того, что я считаю кинематографом.

Тогда что такое кино?

Кино — это, в первую очередь, иносказательное искусство. То, что ты показываешь, и то, что это значит — это две разные вещи. Чем больше шаг этого различия и чем чётче сформулирована ясность при несхожести дискурсов выражения и понимания, тем более отточенным и большим кажется мне фильм. Это когда ты, например, смотришь фильм о двух наркоманах, а на самом деле понимаешь, что о речь идет о глобальной метафизической теме противостояния Иерусалима и Афин, каких-то двух философий или двух образов веры и мышления.

Проще говоря, кино для меня — изящно сформулированная метафора. То, что в себе заключает инструмент высказывания, и то, к чему и куда обращено это высказывание, — это две разные вещи. Для меня кино — очень иносказательная вещь. Вот тот же Бартон Финк. Казалось бы, сначала мы думаем, что речь идет об авторе, который приезжает из Нью-Йорка в Лос-Анджелес делать кино, но с временем мы понимаем, что речь идёт о темных и светлых силах, о космогонии, хотя в картине ни слова об этом не сказано. Это все сразу проступает как избыточное содержание, закипание смысла, если хотите. Хорошее кино — это всегда трясина, как и еврейская жизнь — ты никогда ни в чем не можешь быть уверен до конца.

Самый значимый фильм для Вас?

Сложный вопрос. Я все равно обнаруживаю некую зависимость своего мышления от сложнейшего авторского языка — когда все связано со сложным конструированием миров, сложным ритмом, чуть ли не философией кино. Но далеко не по стандарту обычного цехового прагматизма, как обычно и рассматривается кино людьми, которые снимают одну картину за другой, как с конвейера.

Фасбиндер, который принадлежит к немецкой школе 70-х годов, впечатлил меня тем, что любой его фильм сразу тебя цепляет, неважно, с какого места или фразы ты в него заходишь. Твое внимание уже приковано к картине, полисемия растворена в каждом миллиметре фильма, и не нужно следовать за нарративом фильма, не нужно понимать, что был Голодомор в Украине или еще что-то. Интересны знаки, как они сходятся и расходятся, целая феерия значений, вне зависимости от банального референдума, который сводится к завязке, финалу, кульминации, жестким аккордам и прочему. Я никак не могу выудить себя из бытия и посмотреть от начала до конца, одним заходом все 14 серий «Берлин-Александерплац». Говорят, у людей, которые это сделали, кардинально меняется сознание — как кинематографическое, так и обычное.

Фасбиндер — самый близкий мне режиссёр. У него все такое живое, такое странное и при этом дрейфующее. Каждый знак не таранит мозг, а повергает тебя в состояние завороженности перед мистикой жизни, тем, как непостижимый мир обхватывает нас со всех сторон. Когда смотришь Фасбиндера, начинаешь это чувствовать.

Вернемся к Украине. Говорят, что сейчас наступил медовый месяц еврейства в Украине. Другие же, наоборот, говорят, что не следовало евреям лезть в политику. Что думаете по этому поводу?

Про себя я точно знаю, что лучше не лезть в политику. Ход вещей вряд ли можно поставить под сомнение, его можно только лишь понять и объяснить. Наверняка есть буквальные поверхностные смыслы в том, что происходит со страной, но есть глубокие метафизические значения — и в какой-то степени я понимаю и первые, и вторые.

Чем сейчас занимаетесь и что планируете на ближайшее время?

Я не сбрасываю со счетов главный для себя проект — сериал о цадиках. Это очень высокая планка — тут все сводится не только к физике процесса, но и к тому, что нужно быть готовым высказаться на эту тему, а это для меня непостижимый уровень.

Как только я смогу высказаться на эту тему, это сразу и случится. Сейчас в Москве я работаю над проектом «Маяковский» в качестве режиссёра монтажа совместно с Александром Шейном. Сложнейшее произведение, где мне тоже отдана часть авторства.

Я хочу закончить фильм «8» о восьми самоубийствах. На данный момент он сделан в черновой сборке длинной 3,5 часа, хочу его модернизировать, возможно, ввести еще одну линию. Пока что я взял паузу, чтобы материал отлежался, и я сам понял, какой рычаг нужно придумать.

Я хочу выйти в контекст, который некогда меня холил и лелеял, — фестивальный интерес, когда все кричали, как Шапиро крут. В свое время я сознательно от этого открестился, ушёл в свой личный андеграунд. Сейчас хочу вернуть себе тот накал концептуальной точности, который некогда был связан с моими именем. Такова моя программа на ближайшее время. Еще, будучи уже здесь, в Израиле, я поставил себе задачу вести и режиссировать личные видеоблоги. Мне очень нравится интернет-формат, поэтому я буду просто выбирать интересных мне людей и режиссировать их жизнь так, чтобы это было интересно с точки зрения раскрутки этих персонажей, пиара. Будем рассказывать, чем они занимаются и кем являются.

Общество