Календарь
Календарь
Недельная глава:
Шофтим

Анекдот

О баранах и чувстве юмора

О нем не слагают легенд, не рассказывают анекдотов. В тени еврейской мамы его не видно и не слышно. Существует ли вообще такой культурный феномен, или еврейский папа ничем не отличается от всех прочих пап?

Читайте также первую, вторую и третью историю о еврейском папе.

— Хочешь расскажу тебе анекдот? — спрашивает папа.

— Конечно, — говорю.

Люблю я анекдоты.

— Ну, тогда слушай. Приезжает корреспондент в одну горную деревню и обращается к пастуху:

— Скажите, сколько шерсти дает один баран?

Пастух спрашивает:

— Какой? Белый или черный?

— Ну, например, черный, — отвечает корреспондент

— Черный дает три килограмма.

— А белый? — интересуется корреспондент.

Пастух говорит:

— Тоже три.

Корреспондент думает: «Ну, ладно» — и снова спрашивает:

— А сколько одна овца дает молока?

— Какая? Белая или черная? — снова уточняет пастух.

— Ну, например, черная.

— Черная — два литра.

— А белая?

— Тоже два.

— Скажите, — спрашивает корреспондент, — а сколько съедает баран травы в сутки?

— Какой? Черный или белый?

— Ну, например черный?

— Пять килограммов.

— А белый? — снова спрашивает корреспондент.

— Белый тоже пять.

Тут корреспондент не выдерживает:

— Слушайте! — кричит он пастуху. — Что вы мне голову морочите?! Какая тогда разница между белыми и черными?

Пастух говорит:

— Ну, черные — это мои барашки.

— А белые? — спрашивает корреспондент.

— А белые — тоже мои…

— Это все? — спрашиваю у папы.

— Ну, да, — говорит.

— Что-то несмешной какой-то анекдот.

— А по-моему, очень даже смешной! Я, — говорит, — когда услышал, так хохотал, что у меня аж скулы заболели и пупок чуть не развязался.

— Ерунда какая-то! Зачем этот пастух все время переспрашивает: белый или черный, если разницы никакой нет?

— Я не буду объяснять анекдот, — отвечает. – Забудь!

Но как такое забудешь?

— Дурацкий анекдот, — говорю. — Совершенно несмешной.

— Это только тебе кажется, что он несмешной, — раздраженно отвечает.

Я говорю:

— Нет, это только тебе так кажется, что он смешной. Кому хочешь расскажи — никто даже не улыбнется.

— Ладно, — говорит папа, — давай эксперимент поставим. Вот скажи, у кого из моих друзей, по-твоему, хорошее чувство юмора?

Я задумываюсь.

Папа предлагает:

— У Заволженского?

— Ну, не знаю, — говорю. — Скучный он какой-то, твой Заволженский. Если по правде, настоящая зануда.

— Ладно, — соглашается, — есть немного. — А у Осипова?

— У Осипова, — говорю, — кошка прикольная, а сам он мне совершенно не нравится.

— Чем тебе Осипов-то не угодил? – удивляется.

— Громкий он какой-то, — отвечаю. — И потеет все время.

— Марик, — говорит папа нервно. — Какая разница, потеет он или не потеет? Я же тебя про чувство юмора спрашиваю. А оно у Осипова, как мне кажется, вполне приличное, несмотря на то, что он все время потеет.

Папа замокает, как будто пытаясь понять, есть ли в человеческой природе какая-то связь между чувством юмора и потоотделением, а потом снова ко мне:

— Ну, хорошо. А что ты скажешь про Трахтенбройда? Вот уж у кого шикарное чувство юмора!

— У кого-кого? – говорю. — У Трахтенбройда? Чувство юмора? Не смеши меня!

— Что ты имеешь против Трахтенбройда? — наседает.

— Да он же все время смеется безо всякого повода, как будто его постоянно кто-то щекочет за пятки. Ему палец покажи — он вообще обрыдается!

— Так, — папа мрачнеет, долго смотрит в окно, потом резко поворачивается ко мне:

— А что ты скажешь по поводу Минкиной? Как у нее с чувством юмора, по-твоему?

— Минкина прикольная, — говорю.

— Как кошка Осипова? — спрашивает.

— При чем тут кошка Осипова?

— Ты только что говорил, что у Осипова кошка прикольная.

Я развожу руками

— Ну, нельзя же все так буквально воспринимать!

— Хорошо, — говорит, затем берет телефон, набирает номер и включает громкую связь.

— Минкина, привет! — здоровается папа недовольным голосом.

— Привет! — слышу Минкина ему отвечает.

Папа говорит сурово:

— Хочу тебе анекдот рассказать.

Слышно, как Минкина хмыкает:

— Ну, давай.

Папа рассказывает ей анекдот. Минкина хохочет.

— Смешной анекдот? — строгим голосом спрашивает.

— Смешной, — она говорит.

— Спасибо! — и кладет трубку. — Ну и что, — ехидно обращается ко мне, — у кого проблемы с чувством юмора?

— У тебя! — отвечаю. — …И у Минкиной твоей!

Папа аж взвивается:

— Она же смеялась! Ты слышал? Слышал? Ухохатывалась! Ржала практически!

— Слышал, — говорю. — Так это она, чтобы тебя не обижать.

— Значит, по-твоему, Минкина из вежливости смеялась, а анекдот на самом деле ей не понравился?

— Ну, конечно! — говорю. — Дурацкий анекдот, ничего смешного. Давай поставим другой эксперимент.

— Какой? — вяло интересуется.

— Давай, — предлагаю, — теперь моим друзьям звонить.

— Это еще кому?

— Ну, например, Лере Воскобойниковой.

— Тоже мне, — отвечает, — нашел эксперта!

— А что, — говорю, — Воскобойникова ничем не хуже твоего Трахтенбройда!

— Ха-ха! Ну, ты даешь! — делает вид, что ему смешно. — Твоей Воскобойниковой до моего Трахтенбройда, как до Луны! Да нет, — спохватывается, — как до Марса! Точнее — до Плутона!

— Ладно, — говорю примирительно, — Паша Борецкий. Что скажешь?

— С каких пор Паща Борецкий стал твоим другом? — удивляется.

— С недавних! — отвечаю. — Мы с ним как-то так хохотали, что у нас слезы текли в три ручья. Нас за это даже с биологии выгнали.

— Отлично! И над чем хохотали? — интересуется.

— Да я не помню уже. Это и неважно. Главное — у него чувство юмора шикарное.

— Прямо-таки шикарное? — докапывается.

— Я ж тебе говорю — хохотали как сумасшедшие.

— Это ни про что, — заявляет. — Ты думаешь, люди, у которых нет чувства юмора, никогда не смеются? Обычно они хохочут больше других! Вот, как твой Борецкий…

— Нет! — отвечаю. — Они, как твой Трахтенбройд!

— Не трогай Трахтенбройда! — заявляет. — Трахтенбройд — это… это… — долго не может подобрать подходящего слова. — … Это — ого-го! А про твоего Борецкого я на родительских собраниях только и слышу. Не нравится мне, что ты с ним тусуешься. А Трахтенбройд, между прочим, школу с золотой медалью закончил!

— Хорошо, — снова соглашаюсь. Давай Вове Цырлукову позвоним — он круглый отличник.

— У него хорошее чувство юмора? — спрашивает.

— Шикарное, — говорю, — у него чувство юмора. Он всегда смеется, когда я шучу. Поэтому анекдот будешь рассказывать ты.

— Хорошо, — соглашается папа.

В общем, звоню я Цырлукову.

— Вова, сейчас тебе мой папа анекдот расскажет, а ты потом скажешь, смешно тебе было или нет, ладно?

— Ладно, — говорит Вова.

Передаю папе телефон. Он рассказывает анекдот. Рассказывает-рассказывает и вот уже заканчивает:

— Пастух говорит:

— Ну, черные — это мои барашки.

— А белые? — спрашивает корреспондент.

— А белые — тоже мои….

Слышу, Цырлуков молчит в трубке. Вообще ни звука не издает. Гробовая тишина.

— Алло? — говорит папа в телефон.

Цырлуков оттуда сонно:

— Да-да. Я здесь.

И тут меня накрывает — я начинаю ржать как конь. И остановиться не могу.

Папа удивленно поднимает брови:

— Ты чего?

Но я ничего не могу ответить, потому что невозможно говорить, когда рот набит смехом.

Папа тоже хохочет:

— Ну, хоть с третьего раза дошло! — говорит. — И то хорошо!

Мы смеемся — чем дальше, тем заразительнее. Я даже немного икать начинаю. И тут слышим сквозь наш гогот какие-то звуки в телефоне. Мы с папой на время перестаем смеяться, чтобы получше расслышать, что происходит. А это Цырлуков в трубке заливается, просто ухохатывается. Мы какое-то время слушаем Цырлукова, а потом снова срываемся и еще долго не можем остановиться.

Михаил Барановский